Неточные совпадения
Но мы стали говорить
довольно громко, позабыв, что герой наш, спавший во все время рассказа его повести, уже проснулся и легко может услышать так часто повторяемую свою фамилию. Он же человек обидчивый и недоволен, если о нем изъясняются неуважительно. Читателю сполагоря, рассердится ли на него Чичиков или нет, но что до автора, то он ни в каком случае не должен ссориться с своим героем: еще не мало пути и
дороги придется им пройти вдвоем рука в руку; две большие части впереди — это не безделица.
— Покатим, Павел Иванович, — сказал Селифан. —
Дорога, должно быть, установилась: снегу выпало
довольно. Пора уж, право, выбраться из города. Надоел он так, что и глядеть на него не хотел бы.
Несколько дюжих запорожцев, лежавших с трубками в зубах на самой
дороге, посмотрели на них
довольно равнодушно и не сдвинулись с места.
В самом деле, это была картина
довольно смелая: запорожец как лев растянулся на
дороге.
Филофей задергал вожжами, закричал тонким-тонким голосом: «Эх вы, махонькие!» — братья его подскочили с обеих сторон, подстегнули под брюхо пристяжных — и тарантас тронулся, свернул из ворот на улицу; кудластый хотел было махнуть к себе на двор, но Филофей образумил его несколькими ударами кнута — и вот мы уже выскочили из деревни и покатили по
довольно ровной
дороге, между сплошными кустами густого орешника.
— Спасибо. О Толстом я говорила уже четыре раза, не считая бесед по телефону.
Дорогой Клим Иванович — в доме нет денег и
довольно много мелких неоплаченных счетов. Нельзя ли поскорее получить гонорар за дело, выигранное вами?
Гости стали прощаться между собою, и каждый отправился в комнату, ему назначенную. А Антон Пафнутьич пошел с учителем во флигель. Ночь была темная. Дефорж освещал
дорогу фонарем, Антон Пафнутьич шел за ним
довольно бодро, прижимая изредка к груди потаенную суму, дабы удостовериться, что деньги его еще при нем.
— Ах, батька! и мы хотели зазвать весь околодок, да Владимир Андреевич не захотел. Небось у нас всего
довольно, есть чем угостить, да что прикажешь делать. По крайней мере коли нет людей, так уж хоть вас употчую,
дорогие гости наши.
Мне, по случаю трудной
дороги, подпрягают пять и шесть лошадей, хотя повозка у меня
довольно легка, но у нее есть подрези, а здесь ездят без них: они много прибавляют тяжести по рыхлому снегу. Еще верст двести-триста, и потом уже будут запрягать лошадей гусем, по семи, восьми и даже десяти лошадей, смотря по экипажу. Там глубоки снега и
дорога узенькая, так что тройка не уместится в ряд.
«Однако ж час, — сказал барон, — пора домой; мне завтракать (он жил в отели), вам обедать». Мы пошли не прежней
дорогой, а по каналу и повернули в первую длинную и
довольно узкую улицу, которая вела прямо к трактиру. На ней тоже купеческие домы, с высокими заборами и садиками, тоже бежали вприпрыжку носильщики с ношами. Мы пришли еще рано; наши не все собрались: кто пошел по делам службы, кто фланировать, другие хотели пробраться в китайский лагерь.
При встрече с экипажами волы неохотно и
довольно медленно дают
дорогу; в таком случае из фуры выскакивает обыкновенно мальчик-готтентот, которых во всякой фуре бывает всегда по нескольку, и тащит весь цуг в сторону.
Это была длинная, совсем закрытая вершинами елей
дорога для пешеходов, убитая, впрочем,
довольно острыми камешками.
Он советовал нам ехать по другой
дороге, где в одном месте растет несколько камфарных деревьев,
довольно редких здесь.
Дорога эта
довольно глуха и уединенна и оттого еще более понравилась мне.
Мы вышли на
довольно широкую
дорогу и очутились в непроходимом тропическом лесу с блестящею декорациею кокосовых пальм, которые то тянулись длинным строем, то, сбившись в кучу, вместе с кустами представляли непроницаемую зеленую чащу.
Старец этот, как я уже объяснил выше, был старец Зосима; но надо бы здесь сказать несколько слов и о том, что такое вообще «старцы» в наших монастырях, и вот жаль, что чувствую себя на этой
дороге не
довольно компетентным и твердым.
Довольно, отцы, нынче век либеральный, век пароходов и железных
дорог.
— Как же я могу помочь, когда не знаю ни твоего горя, ни опасности? Откройся мне, и тогда простой анализ чужого ума разъяснит тебе твои сомнения, удалит, может быть, затруднения, выведет на
дорогу… Иногда
довольно взглянуть ясно и трезво на свое положение, и уже от одного сознания становится легче. Ты сама не можешь: дай мне взглянуть со стороны. Ты знаешь, два ума лучше одного…
Развели эту игру два восточных красавца с
довольно зверскими лицами, в черкесках
дорогого сукна, в золотых поясах, с кинжалами, сверкавшими крупными драгоценными камнями.
В настоящую минуту тепленькое место директора в узловско-моховском банке и
довольно кругленькая сумма, получаемая им в опекунском совете по опеке над Шатровскими заводами, давали Половодову полную возможность жить на широкую ногу и придумывать разные
дорогие затеи.
Началось оно с того, что у некоторых чиновников, получающих даже очень маленькое жалованье, стали появляться
дорогие лисьи и собольи шубы, а в гиляцких юртах появилась русская водочная посуда; [Начальник Дуйского поста, майор Николаев, говорил одному корреспонденту в 1866 г.: — Летом я с ними дела не имею, а зимой зачастую скупаю у них меха, и скупаю
довольно выгодно; часто за бутылку водки или ковригу хлеба от них можно достать пару отличных соболей.
На нем был
довольно широкий и толстый плащ без рукавов и с огромным капюшоном, точь-в-точь как употребляют часто дорожные, по зимам, где-нибудь далеко за границей, в Швейцарии, или, например, в Северной Италии, не рассчитывая, конечно, при этом и на такие концы по
дороге, как от Эйдткунена до Петербурга.
— Ничему не могу научить, — смеялся и князь, — я все почти время за границей прожил в этой швейцарской деревне; редко выезжал куда-нибудь недалеко; чему же я вас научу? Сначала мне было только нескучно; я стал скоро выздоравливать; потом мне каждый день становился
дорог, и чем дальше, тем
дороже, так что я стал это замечать. Ложился спать я очень довольный, а вставал еще счастливее. А почему это все —
довольно трудно рассказать.
Но для него уж слишком было
довольно того, что он пошел и знал куда идет: минуту спустя он опять уже шел, почти не замечая своей
дороги.
— Книги все, — отвечал Герасим. — Редкостные и
довольно их. Такие, я вам скажу, Марко Данилыч, книги, что просто на удивленье. Сколько годов с ними вожусь, а иные сам в первый раз вижу. Вещь
дорогая!
Денег на
дорогу довольно, да как уедешь?
Хоша и ковры везде, и серебряной посуды вдосталь, и
дорогих халатов, и шуб, и камней самоцветных
довольно, а по будням ходит, так срам поглядеть — халатишко старенький, измасленный, ичеги в дырах — а ему нипочем.
Но матушка уже догадалась, что Степка-балбес подслушивает. Дверь спальни с шумом отворилась; мы моментально исчезли, и Степан получил возмездие, впрочем,
довольно умеренное, так как при
дорогой гостье настоящим образом драться было совестно.
Виллу Тургенева я
довольно легко нашел на той Fremers-bergstrasse, которая с тех годов вся обстроилась. Тогда это казалось еще"урочищем",
довольно отдаленным от центра. Место для виллы Тургенев выбрал в ближайшем соседстве с семейством Виардо, между двумя подъемами в гору, фасадом на Fremersbergstrasse, а сзади сад спускается к той
дороге, что ведет к швейцарской ферме, где и тогда уже был"Molkenkur"(лечение молочной сывороткой) с рестораном в лесу.
И в первый же вечер, когда граф (еще в первую зиму) пригласил к себе слушать действие какой-то новой двухактной пьесы (которую Вера Самойлова попросила его написать для нее), студиозус, уже мечтавший тогда о
дороге писателя, позволил себе довольно-таки сильную атаку и на замысел пьесы, и на отдельные лица, и, главное, на диалог.
Первая моя попытка потерпела полную неудачу; не только у других, но и во мне самом она усиливала опасение, что я иду по
дороге к довольно-таки незавидной известности.
Мама была рада; стали готовить постное кушанье,
довольно, однако,
дорогое и утонченное.
Дорогой,
довольно рано поутру, почувствовал я себя так дурно, так я ослабел, что принуждены были остановиться; вынесли меня из кареты, постлали постель в высокой траве лесной поляны, в тени дерев, и положили почти безжизненного.
Тогда же поселились во мне до сих пор сохраняемые мною ужас и отвращение к зимней езде на переменных обывательских лошадях по проселочным
дорогам: мочальная сбруя, непривычные малосильные лошаденки, которых никогда не кормят овсом, и, наконец, возчики, не
довольно тепло одетые для переезда и десяти верст в жестокую стужу… все это поистине ужасно.
Уже
довольно поздно вечером, несмотря на мои просьбы и слезы, положили меня в карету и перевезли в ближайшую на
дороге татарскую деревню, где и ночевали.
Расчет производился на старинный образец: хотя теперь все губернские и уездные большие города давно уже были объединены друг с другом железной
дорогой, но прогоны платились, как за почтовую езду, по три лошади на персону с надбавкой на харчи, разница между почтой и вагоном давала
довольно большую сумму.
Около них прошла
довольно стройная молодая дама в песцовом салопе. Она вскользь, но внимательно взглянула на Женни и на Лизу, с более чем вежливой улыбкою ответила на поклон учителей и, прищурив глаза, пошла своею
дорогою.
Баронесса Фальк, к которой он приехал к одной из первых, в особенности умилилась этой фразой и задержала его
довольно долго, пустившись в воспоминания о ее покойном
дорогом друге — Зиночке.
— Вот еще что: примите от меня в знак памяти, я истинно вас любил и хочу вам… — и он ему подал
довольно большой сафьянный портфель, — хочу вам отдать вещь
дорогую, очень
дорогую мне.
— А если этого только и нужно, так это дело, значит, конченное! — заключил губернский предводитель и затем, склонив голову к дверям кабинета,
довольно громко крикнул: — Mon cher, monsieur Артасьев, entrez chez nous, s'il vous plait! [
Дорогой господин Артасьев, войдите к нам, пожалуйста! (франц.).]
Далее в паровом поле гулял табун лошадей, от которого отбившись молодой жеребенок как бы из любопытства подбежал
довольно близко к
дороге и, подняв свою тонкую голову, заржал, на что Иван Дорофеев, крикнув: «Я-те, дьяволенок этакий!» — хлопнул по воздуху плетью.
Я помню, так называемый красный двор был загроможден флигелями, людскими, амбарами, погребами; теперь на этом самом месте был распланирован
довольно обширный сад, который посредине прорезывала
дорога, ведшая к барскому дому.
Ранним утром поезд примчал нас в Т***. Я надеялся, что найду тут своих лошадей, но за мной еще не приехали. В ожидании я кое-как приютился в
довольно грязной местной гостинице и, имея сердце чувствительное, разумеется, не утерпел, чтобы не повидаться с
дорогими свидетелями моего детства: с постоялым двором и его бывшим владельцем.
На
дороге в белой пыли валялся
довольно большой недоеденный огрызок колбасы, а рядом с ним во всех направлениях отпечатались следы собачьих лап.
Екатерина Петровна сидела в тележке ни жива, ни мертва. Окружающий ее мрак, раскаты отдаленного грома, лесная избушка в перспективе — все это положительно отняло у ней способность мыслить и рассуждать, она как бы одеревенела, не ощущая даже тряски тележки, свернувшей куда-то в сторону с большой
дороги и мчавшейся уже
довольно долго по кочкам.
Всю
довольно дальнюю
дорогу с Гагаринской набережной до 6-й линии Васильевского острова Николай Павлович восторженно описывал Кудрину предмет своего поклонения — Талечку.
Чтобы объяснить эти слова Клеопатры Петровны, я должен сказать, что она имела
довольно странный взгляд на писателей; ей как-то казалось, что они непременно должны были быть или люди знатные, в больших чинах, близко стоящие к государю, или, по крайней мере, очень ученые, а тут Вихров, очень милый и
дорогой для нее человек, но все-таки весьма обыкновенный, хочет сделаться писателем и пишет; это ей решительно казалось заблуждением с его стороны, которое только может сделать его смешным, а она не хотела видеть его нигде и ни в чем смешным, а потому, по поводу этому, предполагала даже поговорить с ним серьезно.
По случаю заувеи от леса, на них очень много было снегу; езды по ним было
довольно мало, поэтому
дорога была на них совершенно не утоптана, и лошади проваливались на каждом шагу.
Заморив наскоро голод остатками вчерашнего обеда, Павел велел Ваньке и Огурцову перевезти свои вещи, а сам, не откладывая времени (ему невыносимо было уж оставаться в грязной комнатишке Макара Григорьева), отправился снова в номера, где прямо прошел к Неведомову и тоже сильно был удивлен тем, что представилось ему там: во-первых, он увидел диван, очень как бы похожий на гроб и обитый совершенно таким же малиновым сукном, каким обыкновенно обивают гроба; потом,
довольно большой стол, покрытый уже черным сукном, на котором лежали: череп человеческий, несколько ручных и ножных костей, огромное евангелие и еще несколько каких-то больших книг в
дорогом переплете, а сзади стола, у стены, стояло костяное распятие.
В это мгновение шагах в двухстах, из парка, со стороны пруда, раздался свисток. Липутин тотчас же ответил, еще по вчерашнему уговору, тоже свистком (для этого он, не надеясь на свой
довольно беззубый рот, еще утром купил на базаре за копейку глиняную детскую свистульку). Эркель успел
дорогой предупредить Шатова, что будут свистки, так что у того не зародилось никакого сомнения.